Святой город пустого трона и Внутренние провинции вокруг него — старое ядро древней Терры, сердце Священной Терранской империи. Здесь самые старые города империи и больше всего храмов.
Облик. Терра — огромный старый город на холмах. Поверх руин древней Терры, сожжённой в Смуту, вырос новый город храмов. Старые академии — оплот знати, которую свергли спасённые, — стоят разрушенными или переделаны в храмы, и это знак того, кто победил. Над всем возвышается Дворец пустого трона с великим алтарём, который здесь зовут троном господним.
Пустой трон. В тронном зале стоит трон, на который никто не садится. Совет великих магистров заседает в том же дворце, в соседнем зале: власть буквально сидит рядом с пустым троном.
Где Спаситель. Воочию Спасителя уже давно никто не видел. Его слово передаёт Викарий Спасителя, апостол Доминиканцев, а в народе ходят байки — вплоть до того, что он сгинул в войне с кровавыми богами.
Кто правит. Короля нет, Внутренними провинциями правят ордена: города ведут наместники-Доминиканцы, поместья принадлежат орденам. Это самая упорядоченная и подконтрольная земля империи — суды, налоги и храмы здесь в одних руках. За морем Внутренним провинциям принадлежат земные Истрия и Далматинский берег.
Чем живёт. Терра живёт верой. Сюда стекаются наполненные кристаллы алтарей со всего запада империи, десятина Тамплиеров и паломники. Это город-сокровищница и город-храм, где служат почти все, а остальные работают на служащих.
Здесь заседает совет великих магистров, который ведёт обе войны — на юге и в Новом Свете, — и отсюда великий магистр Доминиканцев решает, куда смотрит его половина империи.
Сейчас. За Террой стоит запад империи — алтари Терры, Аврелии, Иберии и Срединных земель. Восток держится за Вавилон и не признаёт власти Викария, так что каждый из двух великих алтарей зовёт троном господним себя. По легенде Вавилона, в Смуту знаки власти Спасителя вывезли туда из горящей Терры; Терра отвечает, что всё святое осталось у пустого трона.
Внутри своей половины Терре тоже неспокойно: король Аврелии даёт на войну больше всех и считает, что вправе решать больше, чем позволяет совет магистров.